Служить бы рад, прислуживаться тошно… Первоисточник комедии в стихах: спектакль «Горе от ума» показали на «Свиданиях на Театральной. Семья»
17 ноября явилось вторым днём проведения Х фестиваля спектаклей о любви «Свидания на Театральной. Семья», и на сей раз на сцене Рязанского театра драмы была показана пьеса Грибоедова «Горе от ума» в обработке Чувашского государственного театра юного зрителя им. М. Сеспеля, Чебоксары. И пусть мы не судьи, настолько противоречивая интерпретация классического произведения достойна максимально развёрнутого обсуждения, в котором мы постараемся разобраться, действительно ли Чацкий сошёл с ума и так ли плох Фамусов. Забегая вперёд, оба эти утверждения – не то, чем кажутся.
Общее настроение
С первых секунд спектакль погружает зрителя в атмосферу мрачную на грани с мистицизмом – то, чего ожидаешь от «Пиковой дамы», «Вия», «Упыря», но никак не «Горя от ума» с его пустым, но всё же лоском, на чём во многом и строится конфликт произведения. Полная, ярко-жёлтая луна под сводом, иссохшие деревья, одинокий стол посередине, вокруг которого то изящно, то резко кружатся пары, в то время как на импровизированный пьедестал восходят девушка в красном и молодой человек с подтяжками – наши Софья и Чацкий. Одна только эта сцена даёт зрителю понять, что перед нами отнюдь не комедия, в остроумной и местами саркастичной манере высмеивающая нравы тогдашнего общества, а драма – постановка концентрируется на личном конфликте двух героев, а не неприятии новаторского мышления Чацкого обществом, и хорошо это или плохо, мы разберёмся позже, а пока продолжим о настроении.
Стоит отметить, что тревожное вступление – далеко не единственная подобная сцена спектакля. Ещё по меньшей мере три раза на протяжении всего повествования зрителя захватывает вихрь образов, криков и игры света, словно бы свести с ума хотят нас, а не героев, хотя, стоит отдать должное, такая демонстрация восприятия Чацким происходящего «в свете» выглядит пусть и непривычной, но однозначно впечатляющей. Опять же, увы, не всегда в хорошем смысле – разговору Фамусова и Скалозуба, когда речи двух амбассадоров чинов и положений сливаются в невнятное месиво, пока Чацкий носится вокруг, схватившись за голову, мы говорим «да», а вот балу в кроваво-красном свету и с буквально рычащими дамами – «нет», выглядит очень прямолинейно.
Да и в целом любое взаимодействие героев пропитано определённым напряжением, и если в оригинале это всегда было столкновение воззрений, концентрированными олицетворениями которых персонажи в общем-то и являлись, здесь история строится вокруг личностей, каждая из которых по-своему сломлена, даже если сама этого не понимает. Словом, задаёт спектакль совершенно неожиданный тон.
Декорации и костюмы
На впечатление работает и обстановка на сцене – вышеописанные декорации прекрасно дополняют настроение отчуждённости и враждебности бывшего когда-то родным уголка к главному герою. Мрак за сценой становится символом тёмных, негибких умов людей «фамусовского общества», скрывая плетущиеся в доме интриги, мёртвые деревья – наглядной демонстрацией закостеневших, устаревших нравов. В полной мере локация раскрывает себя тогда, когда Чацкий собственноручно переносит громоздких, несвободных металлических ворон с авансцены на основную, перед этим засыпав её песком и тем самым похоронив в себе хорошие воспоминания о Москве и былые чувства к её обитателям, в частности Софье. Без преувеличений, сильный, красивый и уместно вплетённый в действо приём.
Однако чего не хватает среди декораций, так это самого «дома». Обнажая перед нами суть консервативного общества, каким его видит Чацкий, постановка притом совершенно не пытается продемонстрировать зрителю обложку, о сохранности идеальности которой «высший свет» так печётся. Это прослеживается и в костюмах – лаконичные, с минимальной стилизацией под время, они вместе с авторским взглядом на персонажей несколько «снижают стиль», что само по себе является интересным подходом, но как будто бы и показательно переиначивает оригинал.
Персонажи и актёрская игра
Спектакль частично уходит от классицизма в сторону драматического и, соответственно, более глубокого подхода к личностям своих персонажей, каждый из которых страдает от значимых внутренних изъянов, которые делают еще более гнетущими и жизни других. Так, Софья терзается воспоминаниями о прошедшей любви и, в отличие от того, как это было в первоисточнике, вступает в баталии с Чацким не из гордости, а в качестве самообмана, сам он из своенравного, высокомерного критика всего и вся превращается скорее в отчаянного философа, этакого отверженного, в безумие которого временами против воли на самом деле начинаешь верить. В свою очередь Фамусов обращается не «хранителем традиций», а тираном без тирании, Молчалин вместо кроткого исполнителя чужих прихотей с гнилыми, но потому и скрытыми мотивами, кардинально меняется в общении с Софьей и со всеми остальными, становясь будто бы карикатурным «киношным» злодеем.
Грустно, что в погоне за желанием взглянуть на героев под другим углом пострадал исходный материал – многие знаменитые строки, ставшие фразеологизмами, и просто сильные реплики, в том числе идеологического содержания, потерялись в потоке повествования в угоду более эмоциональным моментам.
Что касается актёрской игры, отдельно хочется отметить Софью, более милую и побуждающую к сопереживанию, чем у Грибоедова, но это истории никак не вредит. Основополагающее же отличие Чацкого от привычного нам было описано выше, и в этом свете можно сказать, что актёр с поставленной задачей однозначно справился. Наконец, Фамусову, на мой взгляд, в этой интерпретации не хватило аристократичности и холодной твёрдости.
Работа со светом и музыка
Недаром именно в таком порядке. Если к первой нельзя придраться, ибо световая партитура, подобно податливому полотну, безумно органично и нативно сопровождает всё происходящее на сцене, музыка временами перетягивает внимание на себя, не оттеняя события, а вступая с ними в конфликт настроений.
Детали
Наконец, дьявол, как говорится, кроется в деталях. Особое очарование постановки во многом формируют именно они. Тут и там поднимающаяся в воздух в ответ на действия артистов пыль, еще раз подчёркивающая тему запустения, торопливые движения служанки Лизы, Чацкий, который расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки сразу после того, как Фамусов её застёгивает перед приходом Скалозуба – всё это оживляет спектакль и цепляет глаз, не просто напоминая о достоинствах оригинала, а отдавая ему дань уважения с верностью авторской задумке.
Итог
Постановка представляет знакомую историю в новом свете, и это не хорошо и не плохо. Демонстрируя посредством изменения жанра новый взгляд на знакомую историю, спектакль уходит достаточно далеко от первоисточника, и в этом случае перед зрителем стоит единственная задача – не оказаться в ловушке собственных ожиданий. Фестивальное «Горе от ума» однозначно красиво и приглянётся для просмотра тем, кто любит нестандартные переосмысления, так что, резюмируя, опыт можно назвать удачным.
Возрастное ограничение: 12+
Полина Иманова
С полной программой фестиваля «Свидания на Театральной» можно ознакомиться по ссылке.
