19 октября в Рязанской филармонии выступит XIII Международного конкурса им. П.И. Чайковского, виолончелист Сергей Антонов. В преддверии концерта пресс-службе филармонии удалось пообщаться c артистом и узнать некоторые секреты творчества и вдохновения.
– Сергей, Вы – многогранная личность. В первую очередь, Вы – первоклассный виолончелист, а также дирижер, арт-директор фестиваля «Зимние грезы». Как Вам удается совмещать столько ипостасей?
– Я еще муж, отец и хозяин-собачник! (улыбается). Виолончелист, дирижер и арт-директор – это, по сути, грани одной профессии. Я стараюсь всегда как-то работать над собой. Дирижирование – это последнее мое начинание. Что касается арт-директора фестиваля, то это, конечно, мой любимый проект, и я счастлив, что вокруг меня большая команда людей, которые поддержали меня в этом начинании и помогают и делают много работы каторжной для того, чтобы фестиваль жил и развивался. Сейчас мы готовимся к четвертому году проведения фестиваля. Арт-директор – это такая же творческая работа, пусть в ней нет инструмента. Хотя я и играю, и дирижирую на фестивале, конечно, но это большое счастье работать с моими друзьями, коллегами и артистами вместе над таким праздничным, романтическим фестивалем.
– Что для Вас выступление на сцене: тяжелый труд или перемещение в иную реальность?
– Выступление на сцене – это вся моя жизнь. Конечно, это очень тяжелый труд, и я не верю тем людям, которые говорят обратное. Это и тяжелый, и труд, и перемещение в какую-то иную реальность, и образ жизни, и постоянная эмоциональная, очень напряженная работа. Конечно, огромное счастье заниматься делом, очень тяжелым, но очень любимым делом – это, наверное, самое большое счастье для любого музыканта, но и для любого представителя творческой профессии.
– Вы много лет проживаете в США, однако балуете российскую публику своими выступлениями. Получается, взгляд на все, что происходит в нашей культуре, у Вас одновременно изнутри и как бы снаружи. Меняется ли как-то аудитория академической музыки у нас в стране?
– Да, так моя жизнь сложилась, что я уже много лет живу в Соединенных Штатах, но вся моя семья — в Москве и, конечно, фестиваль проходит в Москве, поэтому я постоянно перелетаю через океан все время. Одна из главных задач фестиваля «Зимние грезы», в первую очередь, — привлечение новой аудитории. К сожалению, аудитория классической музыки переживает не самые лучшие моменты своей жизни. И это происходит не только у нас в стране, но и во всем мире, и огромное количество людей, с которыми я работаю – или организаторы, или коллеги, или просто друзья-музыканты — очень большое количество времени проводят над обдумыванием идей о том, как привлечь более молодую публику, которая, может быть, с опаской относится к академической музыке или недостаточно обширно с ней знакома. Конечно, мы очень стараемся в рамках классической музыки делать ее более интересной, более доступной. Этим нужно заниматься всем музыкантам и отдавать большое количество времени своей жизни решению этой проблемы.
– Не могу не затронуть тему конкурса Чайковского. Следили за конкурсом этим летом? Если да, отметили что-то новое для себя? Совпали ли Ваши ожидания с решением жюри?
– Я, к своему большому счастью, был очень занят во время проведения конкурса Чайковского. Следил поверхностно – это, наверное, даже будет преувеличением. Поэтому у меня ожиданий не было больших. Если жюри приняло такое решение, значит, они считали это решение верным.
– Конкурс Чайковского – это не только большой праздник музыки, но и приличное испытание для нервной системы. Например, в этом году неловкая ситуация произошла с китайским пианистом Ань Тяньсю, когда оркестр вместо Первого концерта Чайковского начал играть Рапсодию на тему Паганини Рахманинова. Есть ли какая-то форма поведения в такой ситуации? Как внутренне пережить это, чтобы не подобное не стало глубокой травмой на оставшуюся жизнь?
– Конкурс Чайковского – это большой праздник музыки в первую очередь для слушателей. Так как я прошёл через конкурс Чайковского и много разных других конкурсов, могу сказать, что для исполнителей, артистов – это очень большое испытание и для психики, и для каких-то профессиональных задач. Спорно, очень спорно, влияние конкурсов на становление артистов.
С ситуацией с китайским пианистом я знаком. Он проявил высочайший профессионализм, выдержку и реакцию молниеносную. В принципе, не было бы ничего страшного, если бы была бы, допустим, остановка. Да, конечно, никакой формы поведения в этой ситуации нет. Безусловно, это травма огромная, тем более на конкурсе Чайковского, на такого уровня конкурсе, и это очень неприятная ситуация. Но, тем не менее, он нашел в себе эмоциональные силы, во-первых, среагировать моментально на сцене, а во-вторых, продолжить выступление. Это часть профессионализма, он показал себя как высокого уровня профессионал, и это делает ему большую честь, хотя очень обидно.
– В какую сторону развивается виолончельное исполнительство сегодня?
– Я, как и все мои коллеги-виолончелисты, делаю все возможное, чтобы оно развивалось вверх и становилось, как я уже говорил, более доступным, еще более прекрасным, если это возможно, и радовало огромное количество слушателей. Если смотреть на этот вопрос с точки зрения образования, то всегда хочется улучшений в этом направлении, и мы все стараемся, трудимся и работаем, чтобы виолончельное искусство развивалось в правильном направлении.
– Расскажите о своем музыкальном инструменте. Какой у Вашей виолончели характер?
– Мой инструмент – это мой большой друг (подруга), мой белый лебедь, который родился из своего рода «гадкого утенка». Я в этом году уже 21 год с этим инструментом. Это инструмент неизвестного французского мастера, предположительно конца XIX – начала XX века, и да, я с ним прошел 21 год моей жизни. Характер у нее хороший, мы за столь длительное время научились находить общий язык с этим инструментом. Конечно, инструмент – это голос виолончелиста, какое-то зеркало души. Я вообще считаю, звук инструмента идет не из рук, а из души. Я своему инструменту безумно благодарен за то, что он мне позволяет делать то, что мне хотелось бы делать. Поэтому инструмент – это огромная часть жизни музыканта и души музыканта, и мы с ней счастливо живем пока что.
– По примеру великого Мстислава Ростроповича, многие виолончелисты сотрудничают с композиторами, которые пополняют виолончельный репертуар. Было ли написано что-то для Вас? Как в такой ситуации проходит общение с композитором?
– Конечно, стоит начать с того, что огромное наследие Мстислава Леопольдовича заключается в большом количестве масштабных концертов, написанных для него, по его просьбам и иногда даже по его большому настоянию – это и концерт Прокофьева, и концерт Шостаковича и многие-многие другие. Я очень люблю работать с современными композиторами и считаю, что задача каждого музыканта – искать какие-то сотрудничества с композиторами и упрашивать, уговаривать, заставлять их пополнять, к огромному сожалению, не такой уж обширный виолончельный репертуар. Общение с композитором происходит по-разному, ведь они живые люди, со своими характерами, со своим видением творчества. Иногда общение происходит очень легко и радостно, иногда – немного сложнее, но тоже ничего. Задача композитора все-таки заключается не только в написании произведения, но в поиске возможностей исполнения этого произведения. И когда композитор и исполнитель находятся «в одной лодке», а не по разные стороны баррикад, то это замечательно, ведь исполнители не хотят сделать хуже, а хотят сделать лучше. Иногда это получается, иногда – нет, и в этом нет ничего страшного. Лично для меня пока было написано не очень много произведений: были или какие-то обработки, или проекты. Но я всегда рад и открыт к сотрудничеству в жанре современной музыки.
– Нельзя не отметить, что Вы – максималист. Если идете в гору, то на Эверест, если готовите, то на уровне ресторанов высокой кухни. Откуда у Вас столько сил на все? Ваши хобби – это своего рода энергетическая подпитка для новых творческих побед?
– На Эверест я, к сожалению, пока не ходил (смеется). Всю свою жизнь был активным человеком. Конечно, с возрастом это немножко смягчилось, а в детстве я был очень активный. Эти хобби по-разному на меня влияют. Как человек творческий, я за инструментом трачу много эмоциональных сил и энергии, и это откуда-то нужно восполнять. Горы – это такая жизненная, энергетическая подпитка. Я «заболел» горами давно, с детства катаюсь на горных лыжах, но в альпинизм я пришел довольно поздно потому, что раньше у меня не было такой возможности. Самая высокая гора, на которую я ходил, — это Эльбрус, уже два раза и именно с Эльбруса началось мое увлечение, страсть к альпинизму. После первого раза мне пришлось подождать 14 лет, чтобы вернуться туда. И, надеюсь, не в последний раз. Мы с моим другом еще и в походы ходим. Ну а приготовление еды, наверное, успокаивает меня. Все это – и подпитка, и разрядка, и способ набраться сил, способ уравновесить какие-то эмоциональные моменты, так как я по знаку зодиака Весы, то баланс и равновесие для меня очень важны. Хотя я, конечно, не очень верю в астрологию (улыбается). Тем не менее, зная черты своего характера и какого-то эмоционального состояния, баланс для меня очень важен. По большому счету, я не максималист.
– В нашем городе Вы исполните, на мой взгляд, одно из прекраснейших сочинений для виолончели – концерт Эдуарда Элгара. Считается, что его эталонно исполнила Жаклин Дю Пре. Что делать другим исполнителям в такой ситуации? Хотелось бы узнать о Вашем видении этого концерта.
– Конечно, запись Жаклин Дю Пре по праву считается великолепной. Я стараюсь не следовать эталонам и кумирам. Задача любого музыканта, на мой взгляд, — внести вклад свое видение, свое слышание в произведение. Исполнители должны в первую очередь работать с авторским текстом и отталкиваться от этого, потому что информации в нотах достаточно. Это концерт для меня – один из самых любимых концертов виолончельного репертуара. В каждый концерт, когда у меня есть свобода выбора произведения в программу, я стараюсь поставить именно концерт Элгара. Этот концерт романтичный и одновременно драматичный. Сочинение стало последним масштабным произведением Элгара, и, наверное, оно оттого настолько драматично. Это очень слышно в музыке, в ее структуре, в том, как композитор использует мелодический материал. Я испытываю огромное удовольствие, исполняя этот концерт, но удовольствие «горькое», потому что в музыке чувствуется какая-то его боль.