Изучение истории в нашей
стране традиционно «мужское». Эпохи называются по мужским именам – за
исключением
XVIII
столетия, снискавшего почётно-ироническое определение «бабий век», ибо на
троне Российской империи 70 с лишним лет восседали дамы, – да и все
революционные преобразования, меняющие облик страны, связываются с мужчинами –
правителями либо оппозиционерами. Поверхностное впечатление об истории
российской – что в ней место женщины всегда было в светлице, в будуаре да в
детской, и дамская ручка никогда не касалась «бразд правления».
Меж тем это не так. И не
только восемнадцатый «бабий век» и девятнадцатый, с его движением суфражисток
(сторонниц предоставления избирательных прав женщинам) и зачаточным ещё
феминизмом, рождал незаурядных женщин, не только влияющих на внутреннюю и
внешнюю политику страны, но и правящих государственными образованиями.
Рязань, где, увы, бытовой
сексизм весьма обыден, имела весьма богатый опыт женского управления. Одно имя
женщины-правительницы, ставшее почти нарицательным, помнят все – Надежда
Чумакова, председатель горисполкома. Но задолго до неё рязанским княжеством
правила Анна Васильевна, Великая княгиня Рязанская (1450 – 1501).
Не то, чтобы об этой исторической личности было
известно мало. Сев за эту статью, я обнаружила предостаточно материалов в
Интернете, в открытом доступе. Сегодня, благодаря наличию сети, не обязательно
ходить в библиотеку, чтобы получить общее представление об историческом деятеле. Но почему-то Анна Васильевна не так «популярна» в Рязани,
как великий князь Олег Иванович, фигура, быть может, для рязанцев священная,
как символ владетеля, любой ценой отстаивающего независимость своей территории,
но для всей российской истории, мягко говоря, двусмысленная. Анна Васильевна
тоже ратовала за независимость Рязанского княжества (особая пикантность – в
том, что она родом из Москвы, и, казалось бы, должна была, современным языком
выражаясь, лоббировать столичную экспансию в регион – ан нет, добивалась
самодостаточности Рязани). Но ей хвалы в Рязани возносится заметно меньше. И памятника
не поставили. Зря, на мой взгляд.
«Википедия» представляет Анну Васильевну как княжну
Рязанскую, регента Князя Рязанского Ивана Ивановича. Это тяжкое наследие лествичного права престолонаследия, несовершенного уже тем, что создавало путаницу
понимания старшинства – и, естественно, тем, что женщины к наследованию не
допускались. Сколько мудрых княжеских жён и дочерей не стали государственными
особами из-за этого порядка! В западных русских землях от «лествицы» отошли уже
в конце
XIII
столетия. Но Рязань даже в плане русской
географии – не запад, увы.
Начинать, наверное, надо с того, что Анна была единственной
дочерью Великого князя Московского Василия
II
(Тёмного)
и Марии Ярославны, боровской княжны, и унаследовала от отца качества
властительницы – ум, честолюбие и упорство в достижении цели. После смерти отца
в 1462 г. заботу о ней принял на себя старший брат – Великий князь Московский Иван
III. Анна Васильевна воспитывалась у брата вместе с наследником рязанского
престола, и вдовствующая царица Мария Ярославна сызмальства решила поженить
Анну и Василия. Ради этого брака она даже настояла, чтобы её сын не присоединял
Рязань к Москве: не пристало великому князю московскому родниться со своим
служилым князем-боярином. Иван III внял этому доводу и отпустил 16-летнего
Василия Ивановича летом 1464 г. в Рязань на самостоятельное княжение. Зимой 1465
года он женился на Анне Васильевне. Их старший сын Иван родился в 1467 г. (также
были дети Пётр, Фёдор, Анна). Их внук Иван Иванович (1496—1533/1534) стал последним Великим князем Рязанским, оставил
землю предков, утратившую «автономию» от Москвы, бежал в Литву, где и умер. Рязанское
княжество последним на Руси присоединилось к Москве – в 1521 году.
В 1483 г. Анна Васильевна овдовела – её супруг скончался
прямо в церкви во время обедни. Под предлогом несовершеннолетия сына – 16-летнего
Ивана – великого князя Анна Васильевна взяла на себя управление княжеством
(хотя ровно столько лет было покойному мужу Анны Василию, когда он занял
рязанский стол). Видимо, Анна просто увидела шанс реализовать свои девичьи
властолюбивые мечты. И стала править очень искусно: значительно расширила
границы Рязанского княжества (присоединив к нему удельное Пронское княжество, заселив
служилыми людьми «спорные» меж Москвой и Рязанью, то есть «ничьи» придонские
земли, жалуя поместьями «рязанских казаков» с правом освобождать своих крестьян,
которые соглашались остаться в Степи, от налогов). Расцвета при ней достигли
науки и искусства в Рязанском княжестве, ибо она приглашала селиться здесь проезжавших
учёных и мастеров, и таким образом развила или даже положила начало иконописи,
градостроительству, ткачеству, литью пищалей и многим другим ремёслам. Она активно
строила и украшала храмы, жаловала вотчины и угодья Солотчинскому монастырю,
жертвовала в рязанские церкви и собственноручно вышила напрестольный воздух с сюжетом «Евхаристия» для рязанской соборной церкви в 1485 году. До
XVIII века это была
Успенская церковь, на рубеже веков, в связи с постройкой нового кафедрального Успенского собора старый храм был переименован
во имя Рождества Христова (ныне Христорождественский собор Рязанского кремля). Сейчас
этот воздух хранится в Рязанском государственном музее- заповеднике и украшает его
экспозицию. Скончалась Анна Васильевна сравнительно
молодой женщиной — в 1501 г., в возрасте 51 года. Она была похоронена в
Успенской (Христорождественской) соборной церкви рядом с Великой княгиней
Рязанской Софьей Дмитриевной, дочерью Дмитрия Донского. Этот храм служил
усыпальницей князей и княгинь рязанских. Правда, до настоящего времени их гробницы,
возможно, не сохранились – в 1775 г. в Рождественском
соборе обвалился каменный свод, и гробницы разрушились. Взамен каменного свода
был сделан деревянный накатный потолок, а гробницы сняты.
Но, в силу краткости человеческой
жизни и непрочности физического бытия, след, который оставляет человек после
себя, – это не могила. Это его дела. Добрых дел для своей земли – не той, где
родилась, а той, которой правила – Анна Васильевна совершила достаточно. То,
что в сжатой версии рассказано в Википедии, можно «расширить и углубить» в
других исторических источниках и литературе. Великой княгине Анне Рязанской
посвящена глава в книге «Женщины Древней
Руси», Н.Л. Пушкарёва, издательство «Мысль», 1989 г. (доступна по этой ссылке). Наталья Пушкарёва – российский историк, антрополог,
основоположник исторической феминологии и гендерной истории в советской и
российской науке, доктор исторических наук, профессор. Восхищаясь активной
жизнью Анны Васильевны и её деятельным, но тонким участием во
внешнеполитических российских делах (см. книгу), профессор Пушкарёва почти со
скорбью замечает: «Но со смертью Анны Васильевны «партия рязанской
самостоятельности» ослабела. «Наказ» 1502 г. Ивана III новой рязанской княгине – Агриппине означал ее фактическое подчинение московскому князю, а спустя 10
лет Рязанское княжество было присоединено к Москве. Память о полновластной и
независимой рязанской правительнице Анне сохраняли лишь подписанные ею
документы да заложенные при её правлении церкви: Иоанна Златоуста в Переяславле
Рязанском и небольшой храм в Солотчинском монастыре». Аналогичный вывод делает «Большая биографическая энциклопедия» (2009): «Труды Анны Васильевны не
принесли пользы её потомству, и вместе с нею навсегда исчезла самостоятельность
Рязанского княжества» (с отсылкой на архивные документы, «Историю Российскую» В.
Н. Татищева 1784 г., «Чтения в Обществе Истории и Древностей Российских» – периодическое
издание трудов Общества истории и древностей российских при Московском
университете, и ряд других источников, в том числе «Историю рязанского княжества»
Д.И. Иловайского).
На персональном сайте Натальи Чистяковой-Ярославовой, политика, экономиста, менеджера, автора книги «История
недропользования в России» и проекта «Русь и Лебеди» находится обширный
материал «Ярославичи и Арслановичи, как ключ к пониманию тайны Казанской Богоматери и
истории Рязанских князей «Московского княжеского Дома». Изучая средневековое
государственное устройство Руси и влияние на него Православия, Наталья
Чистякова выстраивает оригинальную концепцию «сквозных» генеалогических связей рязанских
князей, касимовских ханов, литовских великих князей, и в этой концепции уделяет
внимание княгине Анне Рязанской – цитируя статью Владимира Руделёва,
профессор-консультант Тамбовского государственного университета им. Г.Р.
Державина: «Загадки и тайны исторического романа: О книге Ирины Красногорской «Великая
княгиня Рязанская». По её мнению, с какого-то времени «касимовские царевичи
стали мягко заменять Рязанских князей». Статья Натальи Чистяковой представляется
более гипотезой, чем сводом фактов. А вот статью Владимира Руделёва всем
рекомендую. Впрочем, лучше сначала прочитать роман Ирины Красногорской, посвященный
Анне Рязанской. Ирина Красногорская – писатель-историк, обративший своё
творчество к теме женских судеб в
преломлении эпох. Это ключевая проблема исторической прозы Ирины Красногорской:
сборника повестей «В пропасти времен», повести «Свалить узурпатора», сочетающей
две сюжетные линии – мифологическую об убийстве узурпатора Олоферна еврейкой Юдифью
и «советскую» о том, как женщина – главный инженер завода — добилась от
мужского коллектива возможности работать по-своему, романов «Похождения
Стахия, телохранителя герцогини Курляндской Анны, волонтёра», и
«Великая княгиня Рязанская». Своего рода женский
бунт против «сексизма» в сложном жанре исторического романа.
Роман об Анне продолжает галерею незаурядных женских
образов, созданных Ириной Красногорской. Писательнице интересно, каким дипломатичным
и разумным поведением снискала правительница для многострадальной Рязанской
земли целых 37 лет покоя – и как, вместе с тем, Анна умудрилась сохранить её
независимость. Ответ на этот вопрос подан непрямо, на уровне намёков и информации
к размышлению.
Одна из ключевых сцен в романе – въезд молодой,
только что обвенчанной княгини в пределы Рязанского княжества и встреча с
тяжело груженным снедью и зерном обозом. Всё это везут в Москву на кормление –
благодарность за юношеское «пестование» в столице князя Василия. Князь сменил
место жительства, а приказа, «чтобы не возить», не было.
« – Москва требует, – передразнила Анна и вдруг
крикнула грубо, властно: – А ну поворачивай! – и встала в сенях, удивительно
похожая в эту минуту на бабку свою, Софью Витовтовну».
Обоз остался на Рязанской земле. Молодая
правительница в одночасье «перестроилась» и ощутила «своей» не ту землю, где
родилась и выросла, а ту, куда была выдана замуж по сговору отцов. «Дипломатический»
брак и сложные поначалу отношения с мужем не помешали Анне стать великой
княгиней Рязанской не де юре, а де факто. Для Рязанской земли этот факт показателен
и по сей день. Актуально отсутствие настоящей хозяйской руки и догляда за краем
и его стольным городом (потому и вспоминают часто и завистливо горожане Рязань «чумаковскую»).
Хозяйками Рязани, похоже, бывают только женщины…
Ирина Красногорская признаётся, что, когда она пишет романы, ею движет стремление
синтезировать легкость «околоисторического» фэнтези и полноту исторического
исследования. То, что получается из этого синтеза, гармонично и изящно. При
этом Ирина Красногорская не забывает о принципах родоначальников жанра и каждый
исторический роман оснащает тайнами и мистикой. «Великая княгиня Рязанская» —
не исключение: Анну охраняет невесть откуда берущийся черный пес; юная Анна вышила
на ширинке три языческих «мёртвых креста», а они принесли в семью три
несвоевременные смерти; от заклятья мёртвыми крестами пытается спасти княгиню
колдунья Еввула, так же, как и собака, приходящая из ниоткуда, уходящая в
никуда… Мистические эпизоды, разумеется, авторское допущение, не подкреплённое,
в отличие от фактов, данными летописей. Однако они «оживляют» плотную ткань исторического
романа. А что до достоверности… Единственное встречающееся в Интернете изображение
великой княгини Анны – тоже явное художественное допущение: портрет выполнен в
манере живописцев
XVIII, если не
XIX века, и кто служил
его неизвестному автору образцом, непонятно. В пору жизни Анны на Руси
искусства портрета не знали, первая известная парсуна – полководца Михаила Скопина-Шуйского,
и та весьма условная, появилась веком позже. Источниковедческая база бывает
крайне скудна – и чем древнее эпоха, тем скуднее. Но если наука не может себе
позволить «фантазий» (хотя это правило не всегда соблюдается), то литература
порой не способна совладать с соблазном построить предположительную картину
прошлого. Как правило, такие реконструкции запоминаются лучше, чем сухие данные
учебников и анналов. Роман Ирины Красногорской представляет читателям «живую» Анну
– Великую княгиню Рязанскую.
Елена Сафронова