Если вам кажется, что мир давно сошёл с ума — просто добавьте к утреннему кофе новость: «в Венесуэле американцы провели операцию по захвату легитимного президента Николаса Мадуро и вывезли его из страны вместе с супругой». Не «попытались». Не «готовили». А сделали — быстро, шумно, и, что особенно цепляет, почти буднично.
Вся история заняла от 30 минут до 3,5 часов. В эту вилку, как в плохо подогнанную раму, помещается слишком много смыслов: скорость, уверенность, организационный ресурс — и чья-то удивительная пассивность на земле. Потому что, судя по описанию, по американским вертолётам и самолётам почти никто не стрелял. Были раненые среди военных армии США, но общий рисунок не напоминает классическое «вторжение», пишет «Царьград».
Это похоже на другой жанр: визит «по приглашению неизвестных лиц». У этого жанра есть неприятная особенность — он всегда заканчивается вопросом не про тех, к кому прилетели, а про тех, кто впустил.
Предатель рядом или спектакль: почему «не стреляли по “Чинукам”» звучит громче любой речи
Вероятно, в ближайшем окружении Мадуро был предатель. Один ли? Несколько? Поймём позже — но важнее другое. Когда высокие гости заходят так легко, значит, дверь им кто-то открыл. А если дверь не открывали — значит, нам показывают театральную постановку, где перестрелки лишние, потому что сценарий уже согласован.
И вот тут на сцену выходит генерал Андрей Гурулёв — и говорит вещи, которые неприятно слушать именно потому, что они слишком «по-простому» логичны. Он удивляется не масштабом операции, а тому, как её вообще можно было пропустить в стране, где есть ПВО и «серьёзные современные истребители». В его логике нет мистики: вертолёты, которые летают над столицей, не должны чувствовать себя туристическим дроном.
Гурулёв бросает в эфир бытовой, но убийственный образ: даже без ПВО можно поставить на крышах крупнокалиберные пулемёты и «никакие “Чинуки” летать не будут». И дальше задаёт вопрос, от которого у любой элиты начинают чесаться ладони: почему спецназ «радостно бегает по Каракасу и никто его не трогает»?
Варианта, по его словам, два — и оба, мягко говоря, не успокаивают:
- Либо полнейшее предательство
- Либо это «спектакль», где акторы не ограничиваются одной Венесуэлой, а уровень игры куда выше.
Ирония в том, что эти два варианта — как два лезвия одной ножницы. В спектакле тоже нужны люди, которые «не заметят», «не успеют», «не получат приказ». Театр, как известно, держится на дисциплине. В том числе дисциплине молчания.
«Международное право накрылось»: почему в России спрашивают «а что, так можно было!?»
Российская реакция дипломатии, ровно так, как это обычно звучит на кухне и в телеграм-каналах: «а что, так можно было!?». Не в смысле «мы тоже так хотим», а в смысле «серьёзно, вот так просто — и никаких последствий?».
Гурулёв отвечает на этот вопрос не юридически, а биологически: сегодня выживает сильный, идёт естественный отбор, сильный «сжирает» слабого. И это, возможно, главная причина, почему его слова попадают в нерв. Потому что он отрезает привычный путь успокоения — тот самый, где можно спрятаться за «международное право», «Совбез ООН», «озабоченности» и «выражения».
В его картине мира эти инструменты не спасают. И не потому что они плохие по замыслу, а потому что, как он формулирует, «оно не работает». Можно собрать Совбез, можно не собрать, на земле от этого ничего не изменится. В лучшем случае сменится тон пресс-релизов. В худшем, тон не сменится тоже.
Это звучит мрачно, но в таком мраке есть одна практичная мысль: если правила больше не сдерживают сильного, слабого сдерживает только способность стать неудобным. Не мораль, а цена вопроса.
Урок для России: почему «быть сильными» не лозунг, а страховка
Самый острый фрагмент там, где генерал примеряет венесуэльский сюжет на Россию. Он рисует картинку нарочито грубо: «пролетели бы “Чинуки” над Москвой и кого-то похитили». И тут же ставит читателя перед простой реакцией: «не нравится?».
В этом приёме нет изящества — зато есть точность. Человек не всегда понимает угрозу, пока не узнает в ней собственный подъезд. И если Каракас можно воспринимать как далёкую географию, то Москва — уже личная территория.
Отсюда у Гурулёва прямой мост к СВО: «не просто так начали». Это не попытка спорить о деталях и сроках — это попытка объяснить логику выбора: если тебя «ослабляли-ослабляли», то финалом может стать не «переговорный процесс», а внезапная демонстрация силы на твоём же небе. И тогда вопрос «а что, так можно было» задашь уже не в интернете, а в реальности, которая не любит знаков вопроса.
Но дальше начинается самое важное: «быть сильнее» — это не только про оружие и фронт. Гурулёв прямо говорит о том, что социально-экономическая модель, рождённая в эпоху глобализма и либерализма, «на сегодня, наверное, уже себя не оправдывает». И добавляет: искать новое надо не «когда-то потом», а «бегом». Потому что противник «не дремлет и усиливается».
Нефть, «перестройка» и большая игра: зачем Трамп сказал это вслух
Президент США Дональд Трамп заявляет о «перестройке Венесуэлы» и о намерении «брать множество денег из-под земли». Грубо говоря, если раньше геополитику пытались прикрывать словами про ценности, то здесь — слова про ресурсы. Без штор.
Там же и реплика про Китай: мол, сопротивляться перевороту Пекин не станет, потому что получит нефть. Китай, как и Россия, действия США осудил, но впереди «большая политическая игра», и по её итогам станет яснее, что именно произошло на самом деле.
Гурулёв в этой логике предлагает не спешить «в театральный буфет за коньяком» — спектакль не закончился. И да, это метко. Потому что самое опасное в таких историях — преждевременно праздновать ясность. Сегодня кажется, что «всё понятно», завтра выясняется, что понятно было только то, что мы слишком рано расслабились.
Вопрос, который останется после шума
История с Венесуэлой это урок, причём урок именно для России: «нам надо быть сильными, чтобы не сожрали». Жёстко. Неуютно. Но, возможно, честно в рамках той картины мира, которую нам предлагают принять.
А дальше каждый читатель упирается в личное: что именно значит «быть сильнее» — и кто за это платит, кто это организует, кто несёт ответственность, когда «предательство» оказывается не конспирологией, а простым человеческим выбором в нужном кабинете.
Вопрос «а что, так можно было?» на самом деле уже прозвучал. Осталось понять, какой ответ мы готовы услышать — и какой окажется единственным работающим, когда слова закончатся.