Курс валют: $ //-// € //-//
         
http://7info.ru/news/accents/nikas_safronov_hudozhnik_takaja_zhe_rabota_kak_shahtjor/

Никас Сафронов: Художник – такая же работа, как шахтёр
В эксклюзивном интервью РИА «7 новостей» Никас Сафронов рассказал, что объединяет его с Рязанью, сколько картин он написал за всю свою жизнь и сколько стоит портрет его кисти.

Акценты   3051

РИА «7 новостей» продолжает знакомить своих читателей с яркими личностями, людьми, играющими важную роль в жизни нашего города, страны и даже всего мира. Обычно мы приглашаем гостей к нам в редакцию, чтобы побеседовать за чашкой чая. Но для этого человека мы решили сделать исключение и отправились в гости сами. В среду, 12 апреля, в Рязань приехал заслуженный художник России Никас Сафронов. Он посетил наш город накануне открытия выставки его картин «Избранное» в Рязанском областном художественном музее имени Пожалостина.

В эксклюзивном интервью РИА «7 новостей» Сафронов рассказал, что в Рязань его пригласил врио губернатора Рязанской области Николай Любимов.

– Мы давно знакомы с Николаем Викторовичем. Я знаю его как человека порядочного, высокопрофесионального, духовного и очень патриотичного. Это выставка – знак наших давних добрых отношений с Николаем Викторовичем и моё приветствие Рязани – городу, который я очень люблю. Все знают, сколько здесь родилось великих людей, но с этим городом связаны и многие близкие мне люди. Например, мой друг и кум Николай Дроздов. Его папа из Рязани, и он входит в Рязанское землячество. Он дал мне напутствие и может даже заедет на открытие выставки. Я очень надеюсь его увидеть. Он тоже относится к Николаю Викторовичу очень хорошо. Любимов – красивая фамилия, красивый человек. Побольше бы таких людей – и Россия стала бы великой и непобедимой державой.

– Нам удалось пообщаться с вашим арт-директором Натальей Христенко. Она рассказала, что на выставке будут представлены практически все стили, в которых вы работаете. А какой из них наиболее близок, наиболее дорог вам?

– Я работаю в разных стилях. Трятьяковка сейчас берёт реализм, Русский музей Санкт-Петербурга берёт дрим-вижн. Я пробовал себя и в кубизме, и сюрреализме, графика всегда должна присутствовать у любого художника, но я остановился на портрете, на символизме – моём любимом направлении, на дрим-вижн – направлении, которое я открыл. Это направление с новой явью, в стиле импрессионизма, это совершенно другая техника. Пройдя период от символизма, реализма и придя к дрим-вижн, люди начинают привыкать, соглашаться с этим направлением, начинают влюбляться в него, у них появляются копии, репродукции. Но это происходит не сразу.

Человек, который был на моей выставке 6 лет назад, увидит совершенно другие работы, апробированные временем, выставками, международными и российскими, которые за это время прошли более, чем в ста городах. Экспозиция обновилась на 100%, и я уверен, что зрителям будет интересно мои более поздние опыты. Многие работы были мной переписаны. Начинал, например, в 1988 году, а закончил в 2017.

– А в чём разница между картинами, написанными в 70-е, 80-е годы, и теми, работу над которыми вы закончили совсем недавно?

– По этому поводу мне вспоминается фильм с Алексеем Баталовым. Он уже в возрасте, гуляет с молодой спутницей, и она так воздушно его спрашивает: «А вы летаете во сне?» А он отвечает: «Раньше летал, а сейчас как-то прыгаю, прыгаю…» Всё меняется. Есть лёгкость пленера, когда ты делаешь наброски, иногда неумелые, но всё равно вкусные, выразительные, потому что ты схватываешь то, что чувствуешь молодым свежим взглядом. А есть работы законченные, зрелые, маститые, когда создаётся стабильная, классическая работа, завершённая, продуманная. Это периоды становления художника. Они по-разному интересны для зрителя – и те, и другие. Например, у великого английского художника Тёрнера было много незаконченных работ. Это были эскизы, наброски, лёгкие, воздушные. Он лил масляные краски, как акварель, А академическое сообщество хотело, чтобы работы были завершёнными – здание так здание, море так море. А сейчас самыми ценными считаются именно его эскизы – свежие, неожиданные, лёгкие. А правильные законченные работы стоят не так дорого.

– А сколько стоят ваши работы? Например, портрет. Каждый ли может к вам обратиться и заказать свой портрет?

– Кто-то однажды сказал: «Человек, который спрашивает о цене яхты, не может её себе позволить». Наверное, я бы сам у себя не смог купить портрет. А если люди хотят остаться в истории, то самый надёжный способ – портрет. Можно оставить деньги, которые превратятся в керенские бумажки, можно оставить дорогую машину, которая через три года сгниёт, можно даже дорогую квартиру, которую продадут и переедут, и только оставляя своим наследникам портрет, ты можешь всегда жить в их сознании. А ещё важно, кто писал. Если при жизни известный художник взялся писать портрет вашего предка, значит, он был в достатке. Потомки могут задуматься: «А почему мы так бедно живём, давайте тоже соберёмся и восстановим былую славу».  Это будет стимул. Как-то я писал портрет одного человека, он тяжело болел. И после его смерти его жена звонила мне и говорила: «Вы даже не представляете, что вы для нас сделали! Мы смотрим на него и советуемся! Равняемся! Видим, как он смотрит на нас и реагирует на тот или иной вопрос, который мы задаём».

Портрет – это очень важная вещь. Это, может быть, основное, что нужно оставить после себя, весомое, энергетически и духовно заряженное. Никто не знает, какими были короли, но мы знаем их портреты, видим их характер, психологию. По портретам можно судить очень о многом. И люди тонкие, созревшие заказывают свои портреты интуитивно или  сознательно. В этом нет ничего такого тщеславного. Человек оставляет свой портрет для истории, для своего рода, для потомков, чтобы они сохранили нашу энергетику, были ещё умнее, ещё тоньше, чем мы.

– Есть ли у вас свой критерий, кого бы вы никогда не стали рисовать?

– Наверное, есть. Хотя как профессиональный человек, я стараюсь браться за всё. Но, наверное, таких, как Чикатило, не стал бы писать. Или человека, который поджигает храм, чтобы прославиться, девочек, которые пели в храме в масках, я бы тоже не стал писать. Я пишу людей состоявшихся, они разные. Это может быть и Жириновский, и Мэрилл Стрип, король Карл Хуан, принц Абу-Даби.  Времена не выбирают, в них живут и умирают. И я пишу эту историю, которая проходит мимо меня. Ты оставляешь то, что видишь в этой жизни, и эти люди остаются и в твоей живописи тоже.

Были времена, когда я писал рабочих, колхозниц, бродяг. А сегодня я пишу людей состоявшихся или тех, кто платит. Таким способом я оставляю серию «Река времени», которая тоже будет представлена на выставке в Рязани. Задача любого человека – оставить после себя что-то хорошее, цельное, полезное, чем я и занимаюсь.

– Как вы считаете, что важнее для художника, экспериментировать, искать новые направления, которые будут оценены, через 100 лет, или делать то, что приносит радость людям именно сейчас?

– Каждому своё. Один нашел свой путь, свою форму и делает это всю жизнь, например, рисует квадраты – красные, синие, чёрные. Слава Богу, хотя бы разноцветные. А другой экспериментирует. Кто-то влюбляется в одну женщину и живёт с ней всю жизнь, а кто-то мечется в поисках. Режиссёр может снять трагедию, а потом комедию, и это будет интересно. Чехов писал произведения и смешные, и глубокие.

– А что интереснее вам?

– Мне всё интересно! Я изучал разные стили во Франции, Голландии, Италии. Я пробовал себя и как дизайнер. И это помогло мне создать одну из самых интересных квартир в Москве, да и в Европе. Я пробовал себя как художник-постановщик и художник-бутафор в театре. И это тоже дало мне потом возможность работать с такими мастерами, как Ефремов, Джигарханян, Банионис. Я работал художником по ткани, и это тоже потом пригодилось мне в жизни. Все мои опыты – от иконописи до сценографии – всё это потом пригодилось. Я всеяден, всё время пытаюсь что-то найти. Я пробовал себя в сюрреализме, в абстракции, в наивном искусстве. Что-то я отложил, понял, что это временно, ненужно, а что-то сохранил, обогатил, умножил. Так и возникла техника дрим-вижн – на изучении многих направлений и стилей.

– Хотелось бы поговорить ещё об одной стороне вашего творчества, связанной с Рязанью. Я имею в виду вашу совместную с рязанским модельером Светланой Лялиной коллекцию «Иные миры». Расскажите, как родилась эта идея?

– С подобными предложениями ко мне приходили очень многие. Я всегда относился к этому спокойно или наоборот восторженно, а потом видел результат, и он меня разочаровывал и огорчал. Но вот пришла совершенно необычная девушка из Рязани. По ней нельзя было сказать, что она создаст что-то великое. Но она мне понравилась, и я рассматривал её как красивую женщину, а не как дизайнера, модельера. Когда она показала свои первые наброски, я был заинтересован, заинтригован. А когда я увидел коллекцию, был потрясён! Светлана Лялина талантливая, оригинальная, совершенно необыкновенная, проницательная!

Потом были и другие коллекции. Они тоже пользовались популярностью: майки, какие-то фуфайки для молодёжи. Они до сих пор востребованы.

А Светлана отнеслась к работе очень серьёзно. Она была в Италии, продумывала ткани, искала фабрики, которые будут вырабатывать ткани, соответствующие по цвету оригиналам картин. Я уверен, что у  Светланы большое будущее. Она отнеслась к работе профессионально. Этим она мне стала интересна и близка, потому что я к себе очень требователен. Меня очень огорчает, если что-то выходит не так, как задумано.

– Расположение картин на выставке в Рязани тоже будете контролировать лично?

– Я доверяю профессионалам. Не всегда это бывает удачно. Но всё-таки, когда ты обращаешься к специалистам, рассчитываешь, что, если уж люди этим занимаются, они сделают это достойно. Но бывает, что я вижу несочетание и непонимание картин. Должна быть музыкальность, Нужно от начала входа выставлять работы так, чтобы в конце зритель не уставал. Я сегодня приехал на день раньше, чтобы посмотреть и посмотреть, если что-то вдруг не так повесили. Не потому, что они люди плохие. Просто они не сталкивались с такой эклектикой и разнообразием. Когда работы выдержаны в одном стиле, их поставить легко. А когда направления разные, нужно чувствовать художника, чтобы грамотно выстроить экспозицию. Я уверен, что всё будет хорошо, и зрителям понравится.

– В Рязанском художественном музее будет представлено более 100 картин, и ни одной из них не было на предыдущей выставке. А сколько всего у вас работ?

– Я работаю достаточно быстро. Я лучше десять напишу и восемь уничтожу, но две будут действительно хорошие.  Я не люблю, когда долго работают. Я так много и долго учился, так много штудировал классику, что теперь могу за одну-две ночи создать картину. Зависит ещё и от работы. Портрет, например, нельзя быстро писать. Лаковые слои должны просохнуть, а на это уйдёт три-четыре дня. Поэтому портрет могу писать и месяц, но параллельно делаю три-четыре работы. Я работаю уже 40 лет и за это время написал порядка 1500-2000 картин. Есть случайные работы, которые я не считаю за работы. Многие работы я бы сегодня выбросил. Но это невозможно. Ведь я очень много дарил, а это неправильно. Мне было не жалко, но теперь эти ранние работы тоже представляют моё лицо. Лучше бы я их сжёг, как второй том «Мёртвых душ». Когда ты созреваешь, то понимаешь, что лучше оставить две-три картины, чтобы они стали «Джокондами», чем тысячи, многие из которых неудачны.

– В Рязани у вас запланирована встреча со студентами художественного училища. О чём будете им рассказывать, чему учить?

– Можно научить рисовать, но не стать художником. Считается, что ребёнок обязательно заниматься чем-то творческим – живописью, балетом, музыкой. Я если ребёнок толстый? Или нет слуха? У меня в школе был друг, который прекрасно играл по нотам. А убирали ноты –  и он ничего не мог. А мой сын Лука – профессиональный музыкант, он знает тысячи произведений на память. Поэтому надо не только учиться, но и быть музыкантом, как и художником. Наверное, об этом и надо рассказать: чтобы человек состоялся, как художник, он не должен быть ремесленником.  Я сам каждый раз сажусь как ремесленник, а заканчиваю всегда как художник. Мой учитель в школе учил не рисовать, а воспринимать этот мир. И эти навыки мне пригодились: фантазировать, а не повторять, не копировать. У каждого есть своя техника, но фантазия никогда не помешает.

Немаловажны и такие составляющие, как профессионализм, патриотичность, духовность, обязательность (если ты не делаешь заказ в срок, к тебе больше не обратятся), умение не показывать свой негатив, а найти в негативе позитив и показать его миру. И, конечно, отдача: получил – отдай, заработал – поделись. И трудоголизм – это такая же работа, как шахтёр, нужно работать днём и ночью. Если ты думаешь, что написал одну картину, и она станет великой, – то это крайнее исключение. Гений – это талантливый человек, наделённый упорством человека, который этого таланта лишён. Нужно работать очень много! Каждый день!

Беседовала Ирина Бочарова

Фоторепортаж с открытия выставки смотрите ЗДЕСЬ