Курс валют: $ //-// € //-//
         

Играют ли взрослые в классики?
18 сентября 2013 года закончился фестиваль театров кукол «Рязанские смотрины», проходивший под девизом «Классики».

Общество   244

Играют ли взрослые в классики?


Вопрос не праздный и не риторический. Ибо ответов на него есть множество. Первый, напрашивающийся – конечно, играют, о чём подробно рассказано в книге одного из самых загадочных классиков ХХ века, «человека мира», французского писателя аргентинского происхождения Хулио Кортасара. Его культовое произведение так и называется: «Игра в классики».


Но «гражданин мира» Хулио Кортасар так же абстрактен для постоянного круга наших читателей, как абстрактна его неповторимая проза. Есть и более «близкие» нам ответы на этот вопрос. Культурный обозреватель рязанской «Новой газеты» Вера Новикова связала Хулио Кортасара с Рязанью в статье «Камешек и носок ботинка» - о фестивале театров кукол «Рязанские смотрины». Горячо!


Правильный здесь и сейчас ответ на вопрос, играют ли взрослые в классики, будет такой: да, играют! Только что закончились массовые и увлекательные игры в классики на сцене Рязанского театра кукол и ещё двух сценических площадках! Потому что девизом нынешнего фестиваля «Рязанские смотрины» (14 – 18 сентября 2013 года) стало слово «Классики». Оно было там вездесущим и главным. Вплоть до того, что звонки на спектакли звучали: «Кла-ассики! Кла-ассики! Кла-ассики! Дзынь-дзынь». Опять же, в фойе театра стояла сильно увеличенная известная фотография Л. Толстого с М. Горьким. Вместо лица у Горького был пустой овал - на его месте мог оказаться каждый. Почувствовать себя классиком.


Ещё на пресс-конференции, посвящённой предстоящим «Смотринам», много говорилось о выборе концепции и девиза 14-го по счёту фестиваля. Формальным основанием для его обращения к литературной и драматургической классике послужили, в свою очередь, многочисленные обращения театров, в том числе и кукольных, к этому хрестоматийному материалу. И тот факт, что кукольный театр становится всё более «взрослым». Как напутствовал наш фестиваль председатель Союза театральных деятелей РФ Александр Калягин, «зрители фестиваля в очередной раз удостоверятся, что куклы могут сыграть всё: трогательные и поучительные сказки, прозу Гоголя, Достоевского и Гончарова и даже сочинить свои собственные реплики на оперы великих композиторов Бизе и Римского-Корсакова». Да, куклы могут играть всё, в том числе и спектакли по сложнейшим литературным произведениям – а «Рязанские смотрины» «пляшут» от тенденций в театральном мире. Постановка классики, судя по всему, это некий «тренд» современности. По словам Валерия Шадского, на «Рязанские смотрины» поступило в этом году порядка шестидесяти заявок. Из них отобрали восемнадцать театров с девятнадцатью спектаклями. Некоторых «отбраковывали» за несоответствие теме, иных – за ненадлежащее качество, но в итоге фестиваль получился эдаким «парадом» инсценировок классики.


Не удержусь от того, чтобы не процитировать «прямую речь» художественного руководителя Рязанского театра кукол (и всего фестиваля) Валерия Шадского и директора театра кукол Константина Кириллова: «КЛАССИКИ». Какое знакомое слово?! Из той детской игры, когда нужно было точно приземлиться в расчерченные на асфальте рамки… Потом были «классики» в учебнике литературы, и тоже, кстати, в рамках, но уже на стене… А театр – искусство фантазийное, И одно из его предназначений – раздвигать рамки наших представлений о мире, о взаимоотношениях людей. Театр, искусство сиюминутное, часто обращается к классическим произведениям как к первоисточнику, образцу и основе, пытаясь переосмыслить с позиции сегодняшнего дня…».


С позиции сегодняшнего дня отношение к классике скорее сакральное. Широко распространены два основных убеждения (как всякие мифы, безличные, неизвестно кем созданные): что классика в любом роде искусства суть эталон прекрасного и что обращение к классике имеет мощное воспитательное значение. Возможно, это цепочка неконтролируемых аналогий, о которых упоминали и театральные деятели: классики – школьная программа – портреты в рамках – хрестоматия – сумма раз навсегда предписанных выводов из «изучения классики». Это – необходимый минимум, а всё, что за его рамками, необязательно; в лучшем случае, факультативный курс.


На мой взгляд, всё сложнее, и связь классики с красотой и воспитанием несколько опосредована. Насытить современное общество классикой – задача благородная настолько, что перед теми, кто взялся воплощать её в жизнь, нужно снять шляпу! Но нелёгкая. И тут уместно вновь обнажить голову и поклониться. Только дело не в воспитании и тем паче не в перевоспитании.


Возьмём минувшие «Рязанские смотрины»: в основном инсценировка классики касалась «взрослых» спектаклей. На их основе создавались постановки не для детей и даже не для юношества. Инсценировкой детской классики в полной мере можно было назвать лишь постановку «Тигрёнок в чайнике», объединившую несколько сказок Дональда Биссета, да музыкальный спектакль «Ключ от королевства» по английской и американской поэзии в переводах Самуила Маршака и Григория Кружкова. Эти авторы, действительно, классики, писавшие или пишущие для детей. Но большинство детских спектаклей являлись классикой в ином роде: это были «образцовые» детские постановки, красочные, нарядные, доходчиво рассказывающие, как именно и почему добро побеждает зло. Это хрестоматийный ход для детских историй и «классическая» основа мировоззрения, которое взрослые создают детям. Пока дети эмпирическим путём не выяснят, что в жизни всё (или, по крайней мере, многое) не так. К спектаклям для сформировавшихся личностей термин «воспитание» относить даже как-то неэтично…


«Взрослая» классика бывает посвящена драме взросления (циклы «Детство. Отрочество. Юность» Л. Толстого или «Детство. В людях. Мои университеты» М. Горького) и даже трагической ломке «детских» верований и убеждений («Овод» Э.Л. Войнич). Во «взрослой» программе фестиваля «Рязанские смотрины», впрочем, прослеживалась иная магистральная линия: соотношение воображаемого и реального мира, их взаимопроникновение и состояние человека, находящегося на перепутье ирреального и действительного. Для зрелищного воплощения драмы человека – игрушки обстоятельств и заложника собственной личности – отлично подходят куклы (см. фото 1). В таком контексте, кажется мне, следовало рассматривать сценические версии романов Достоевского и Гончарова – Раскольников воплощает в жизнь свою жуткую идею «сверхдозволенности сверхчеловеку», зато Обломов, такой активный в мечтах, планирующий переустроить Обломовку, в действительности «чулок на ноги никогда сам не натягивал». «Петербургские повести» Гоголя – вообще конструкция мира инфернального, не более правдоподобного и симпатичного, а, пожалуй, и более страшного, нежели его украинская фольклорная фантастика. «Моцарт и Сальери» - драма самоидентификации, возведённой в ранг мотива для преступления, ужас безумного несоответствия желаемого – действительному.


Сюжеты этих произведений просятся в заголовки сегодняшних таблоидов: «Студент зарубил топором подпольную миллионершу!» «Функционер от искусства отравил талантливого музыканта!» «Бандит убил неверную возлюбленную!»


И какая в этом собрании пороков и преступлений, стесняюсь спросить, красота?.. А воспитание какого рода возможно на таких примерах?.. Учить студентов, как правильно держать топор, чтобы «бабушек лущить», и лучше продумывать разбойное нападение, не попадаться?.. Показывать, что, деятельный ли ты человек, или лежебока, всё равно умрёшь, так стоит ли суетиться?..


Классика в «лобовом» прочтении «нравственной базы для воспитания» неизбежно создаёт множество вопросов. Однако я вовсе не имею в виду пропагандировать жизнь без классики! Хотя, заметим, словно бы в скобках, почти восемьдесят лет советским людям это отлично удавалось. О том эффекте, который давал советский школьный курс «культминимума», стало возможным честно говорить только в перестройку. Помните тоже ставший классикой, только кинематографа, фильм 1988 года «Маленькая Вера»? Помните, как за столом мама Веры подсмеивается якобы над какой-то чрезмерно образованной знакомой, на деле над «чудн ым», слишком интеллигентным зятем: «Это ария Безе из оперы Козе!»? С натуры списано… Резкий качественный и «скачкообразный» переход из этого массового состояния «сна разума» вряд ли возможен.


Мне кажется, каждому, кто обращается к классике, нужна чётко поставленная задача: для чего конкретный имярек это делает? Правильно сформулированная цель защищает от разочарования, когда желание не сбывается (или, того хуже, сбывается). Великое классическое наследие с эстетической и воспитательной точки зрения, как бы помягче, весьма спорно: как мы убедились на нескольких избранных примерах, классика – просто энциклопедия человеческих пороков и страстей. Причём не только персонажей, но и авторов. Известная статья философа, филолога и культуролога Вадима Руднева «Смысл как травма» рассматривает в сжатой форме (в полной форме эту же тему трактуют все его книги) «список» личных проблем, выраженных авторами во всех популярных классических книгах. Он усматривает проекцию глубокой личностной травмы, перенесённой Аланом Александром Милном, даже в сказочных злоключениях Винни-Пуха!.. Если принять это как факт и не строить иллюзий, для чего нам нужна классика?


На мой взгляд, смысл классики в том, чтобы видеть не красоту, а правду. Большинство героев классических произведений – убийцы, гордецы, завистники, интриганы, распутники, богохульники, клятвопреступники, «сверхчеловеки». И талантливый подход всех участников «Рязанских смотрин» к инсценировке классики, на мой взгляд, ни в чём не погрешил против художественной истины: правда может быть и некрасива, но говорить правду – легко и приятно (© М. Булгаков).


Эту ли истину увидел беспристрастный зритель-фотограф Иван Купцов (см.фото 2)?..


Классика помогает в художественной реальности отличать подонков от людей. Такое умение и в жизни пригодится.


Схожий ответ на мой коварный вопрос дал художественный руководитель фестиваля «Рязанские смотрины» Валерий Шадский. По его мнению, классика, когда правдиво напоминает о человеческих пороках и прочих мерзостях бытия, способствует тому, чтобы человек сделал выбор между «вверх» или «вниз». «Если Бог создал человека по своему образу и подобию, то человек свободен либо оскотиниться, превратиться в животное, либо медленно-медленно подтягиваться туда, к божественным вершинам души человеческой. Классика этому способствует, хотя многие истины, как и рождение человека, даются нам через боль» - сказал Валерий Николаевич, подводя к ключевому понятию искусства: катарсис. Катарсис – это очищение через переживание, сострадание, неравнодушие. Но катарсис как цель нравственного очищения, перерождения зрителя/читателя – гораздо возвышеннее, чем «воспитательный эффект»… Впрочем, то и другое достигается, увы, не всегда и не у всех…


И поэтому «играют в классики» не только творцы, вновь оживляющие классические литературные произведения на сцене или в кино, но и читатели, вновь и вновь берущие в руки хорошие книги; и зрители, взволнованные до слёз классическими постановками. «Игра в классики» в одни ворота невозможна.


 

Елена Сафронова

 



Комментарии

Комментарий успешно добавлен
Ошибка при добавлении комментария
RE: [Cancel]
Будьте первым, кто оставит комментарий